Гуси-лебеди

Жили-были старик со старухой, и было у них двое внучат: внучка-разумница да внучек махонький, совсем ещё кроха. Собрались старики поутру на работу, а внучке наказывают наказом крепким: — Внученька наша милая, внученька любимая! Со двора не ступай, за братцем глазом смотри! А мы с работы воротимся — платочек тебе принесём расписной да булочку сдобную.

Ушли старики. Посадила девочка братца на зелёную травку играться, а сама про отцовский наказ позабыла, побежала к подружкам на улицу, пустилась в пляс да в игру, забегалась, запрыгалась, так заигралась, что и думать забыла про братца родного.

А в ту пору гуси-лебеди над тем местом пролетали, увидали мальца, подхватили его под ручки и унесли за тёмный лес, за быструю реку, к горам высоким, к облакам поднебесным.

Воротилась девочка домой, глядь — а братца-то нету! Кинулась искать, звала-окликала, голосила горько, слезами заливалась — нет братца, словно в воду канул. Выбежала на крыльцо, глянула в небо — а там, далеко-далеко, гуси-лебеди крыльями махнули и скрылись за тёмным лесом.

А про тех гусей молва худая шла — будто крадут они детушек малых, уносят в тридевятое царство, за реки быстрые, за леса дремучие, к горам высоким. Тут и смекнула девочка, что натворила, залилась слезами горючими, да поняла — хоть плачь, хоть не плачь, а братца выручать надо. Собралась с духом, отёрла слёзы и пустилась вдогонку.

Бежит девочка, торопится, через поле родное бежала-бежала — глядь, стоит на пути печка, хлебом подрумяненным привечает, теплом домашним от неё веет. Поклонилась ей девочка, взмолилась голосом жалобным: — Печка, родимая, скажи, куда гуси-лебеди братца моего унесли? Куда путь держали, в какой стороне искать?

А печка ей в ответ ласково так, по-доброму: — Съешь моего пирожка ржаного, я и скажу тебе, куда они полетели. А девочка носом закрутила, в сторону пирожка и глядеть не хочет: — Вот ещё! У нас и пшеничные-то дома не едятся, не стану есть! Обиделась тогда печка, вздохнула тяжко и замолчала. Не сказала она ей ничего, не открыла пути заветного.

Побежала девочка дальше, через луга, через долы, и выбежала к речке студёной. Бежит по берегу, ручки ломает, слезами заливается, взмолилась голосом жалобным: — Речка, матушка, скажи, куда гуси-лебеди братца моего меньшого унесли? Куда путь держали, в какой стороне искать? А речка ей в ответ журчит тихо, ласково так: — Отведай моего киселька простого да молочка пригубь — тогда и скажу тебе всю правду.

А девочка головой замотала, губы надула: — Вот ещё! У нас и сливочки-то дома не едятся, не стану пить! Вздохнула тогда речка, заволновалась, замутилась и ничего девочке не ответила, умолкла.

Побежала девочка дальше, не чуя под собой ног, и выбежала на опушку. А там яблонька стоит, ветвями машет, яблочками наливными играет, вся в солнечном свете купается. Поклонилась ей девочка до самой земли, слезами умывается, голосом прерывающимся молит: — Яблонька, красавица, яблонька родимая, скажи, куда гуси-лебеди братца моего унесли? Куда его загубили, в какой стороне искать? А яблонька ей в ответ кротко так, приветливо:

— Съешь моё яблочко дикое, наливное — сразу скажу тебе путь-дорожку. А девочка яблочко в руки взяла, покрутила-повертела да и отложила в сторону: — Вот ещё! У нас и садовые-то дома не едятся, не стану есть! Вздохнула яблонька, ветвями зашумела, яблочки свои опустила и не молвила девочке в ответ ни слова.

Так бы и бегала девочка по лесу, не зная, куда ступить, да попался ей навстречу зайчик. Увидел он, как она горько плачет, как рученьками разводит, и жаль ему стало малую. Подскочил он к ней, ушами повёл, лапкой дорогу указал — мол, туда они полетели, за те горы, где избушка Бабы-яги стоит. Обрадовалась девочка, поклонилась зайчику до самой земли и пустилась дальше.

Так и добежала девочка до лесной полянки. А на полянке — избушка на курьих ножках стоит, старая-престарая. Да не просто стоит, а то повернётся вокруг себя, то заскрипит, закряхтит от старости, то крылечком хлопнет — скучно ей, знать, одной в лесу стоять.

Глядит девочка, сердечко так и ёкнуло: на травке зелёной братец её сидит, живой-здоровый, и с яблочками золотыми играется, перекатывает их в ладошках, смеётся, будто и не в беде он вовсе.

Недолго думая, подхватила девочка братца на руки, прижала к себе покрепче и пустилась наутёк, назад к дому родному, через лес, через поля, через овраги глубокие. Бежит, ног под собой не чует, только одно у неё на уме — успеть добежать!

А гуси-лебеди тут как тут — увидали, загоготали на весь лес, крыльями широкими захлопали, над самой головой летят, того и гляди догонят.

Бежит девочка, братца к груди прижимает, глядь — а на пути яблонька стоит, ветками машет, в гости зовёт. — Яблонька, красавица, спрячь нас! — взмолилась девочка. — Гуси-лебеди догоняют, смерть наша близёхонько! А яблонька ей в ответ голосом тихим: — Съешь моё яблочко дикое — спрячу.

Не стала девочка упрямиться, наспех сорвала яблочко, быстро-быстро съела. Тогда яблонька склонила ветки, укрыла детей густой листвой, прижала их к стволу, от глаз гусиных укрыла. Прилетели гуси-лебеди, кружили-кружили над яблонькой — нет никого, не видать! Улетели ни с чем.

Побежала девочка дальше, братца к груди прижимает, ноги сами бегут, а сердце колотится, вот-вот выскочит. Глядь — а гуси-лебеди уж опять её приметили, и снова в погоню пустились! Крыльями хлопают, гогочут, тени по земле настигают. А тут и речка на пути, тихая, сонная, бережком зовёт. — Речка, матушка, спрячь нас! Птицы проклятые догоняют, не дай погибнуть! — Съешь моего киселька простого да молочка испей — спрячу, — отвечает речка ласково.

Не стала девочка спорить, всё сделала, как велено: киселька отпила, молочка хлебнула. А речка тут же разлилась пошире, пригнула камыши, укрыла детей за бережком высоким, за кустами зелёными, будто одеялом накрыла. Прилетели гуси-лебеди, кружат над рекой, гогочут, а найти не могут — вода журчит, камыш колышется, а детей и следа нет. Покружили-покружили и улетели ни с чем.

Бегут девочка с братцем, что есть мочи, ноги подкашиваются, дыхание сбивается. А гуси-лебеди уже настигают, крыльями над самой головой хлопают, того и гляди вцепятся. А тут и печка на пути, старая-добрая, дымком пахнет, теплом домашним веет. — Печка, родимая, спрячь нас! Спаси от гусей злодейских! — взмолилась девочка. — Съешь моего пирожка ржаного — спрячу, — отвечает печка голосом ласковым.

Не стала девочка раздумывать — быстро схватила пирожок себе, другой братцу, и мигом залезла прямо внутрь печки, прижалась к тёплым кирпичам, затаилась. Прилетели гуси-лебеди, кружат над печкой, гогочут, крыльями хлопают. В щёлочку заглянуть пытались — да куда там! В печку не залезешь, дымом несёт, жарко. Покружили-покружили, так ни с чем и улетели, только перья в воздухе остались.

Как только гуси-лебеди скрылись из виду, вылезла девочка из печки, схватила братца за руку и пустилась домой со всех ног. Бежала без оглядки, через лес, через поля, через ручьи — и добежала наконец до родного двора. Вбежала в избу, перевела дух, обняла братца крепко-накрепко — теперь-то они в безопасности!

Тут и бабушка с дедушкой с работы воротились, усталые, но довольные. Увидели детишек — и заулыбались. Достали они платочек красивый, что обещали, и булочку сладкую, медовую, и отдали внучке со словами ласковыми. Сели все за стол, стали чай пить да радоваться, что все живы-здоровы и беда миновала.